Неточные совпадения
— Умерла; только долго мучилась, и мы уж с нею измучились порядком. Около десяти часов вечера она пришла в себя; мы сидели у
постели; только что она открыла глаза, начала звать Печорина. «Я здесь, подле тебя, моя джанечка (то есть, по-нашему, душенька)», — отвечал он,
взяв ее за руку. «Я умру!» — сказала она. Мы начали ее утешать, говорили, что лекарь обещал ее вылечить непременно; она покачала головкой и отвернулась к стене: ей не хотелось умирать!..
Ребенок слушал ее, открывая и закрывая глаза, пока, наконец, сон не сморит его совсем. Приходила нянька и,
взяв его с коленей матери, уносила сонного, с повисшей через ее плечо головой, в
постель.
— Фу! черт
возьми! — сказал, вскочив с
постели, Обломов. — Голос, что ли, у тебя хорош? Точно итальянский певец!
— Черт бы
взял, — пробормотал Самгин, вскакивая с
постели, толкнув жену в плечо. — Проснись, обыск! Третий раз, — ворчал он, нащупывая ногами туфли, одна из них упрямо пряталась под кровать, а другая сплющилась, не пуская в себя пальцы ноги.
Это было хорошо, потому что от неудобной позы у Самгина болели мускулы. Подождав, когда щелкнул замок ее комнаты, он перешел на
постель, с наслаждением вытянулся, зажег свечу, взглянул на часы, — было уже около полуночи. На ночном столике лежал маленький кожаный портфель, из него торчала бумажка, — Самгин машинально
взял ее и прочитал написанное круглым и крупным детским почерком...
Вскочив с
постели, он зажег лампу,
взял желтенькую книжку Меньшикова «О любви».
— Если бы мне удалось отсюда выйти, я бы все кинул. Покаюсь: пойду в пещеры, надену на тело жесткую власяницу, день и ночь буду молиться Богу. Не только скоромного, не
возьму рыбы в рот! не
постелю одежды, когда стану спать! и все буду молиться, все молиться! И когда не снимет с меня милосердие Божие хотя сотой доли грехов, закопаюсь по шею в землю или замуруюсь в каменную стену; не
возьму ни пищи, ни пития и умру; а все добро свое отдам чернецам, чтобы сорок дней и сорок ночей правили по мне панихиду.
— Здравствуй, Леонтий, — это я! — сказал Райский,
взяв за руку Козлова и садясь в кресло подле
постели.
— Да, да, виноват, горе одолело меня! — ложась в
постель, говорил Козлов, и
взяв за руку Райского: — Прости за эгоизм. После… после… я сам притащусь, попрошусь посмотреть за твоей библиотекой… когда уж надежды не будет…
Как ни интересен был наш разговор, но усталость
взяла свое. Н.А. Пальчевский заметил это и стал устраивать мне
постель. Я лег на кан и тотчас уснул.
Я выпил, он поднял меня и положил на
постель; мне было очень дурно, окно было с двойной рамой и без форточки; солдат ходил в канцелярию просить разрешения выйти на двор; дежурный офицер велел сказать, что ни полковника, ни адъютанта нет налицо, а что он на свою ответственность
взять не может. Пришлось оставаться в угарной комнате.
— Как
взяли? — спрашивал я, вскочив с
постели и щупая голову, чтоб знать, сплю я или нет.
Пришел вотчим в парусиновом пиджаке, в белой фуражке. Бесшумно
взял стул, понес его к
постели матери и вдруг, ударив стулом о пол, крикнул громко, как медная труба...
На следующий день, когда я проснулся, солнце было уже высоко. Мои спутники напились чаю и ждали только меня. Быстро я собрал свою
постель,
взял в карман кусок хлеба и, пока солдаты вьючили мулов, пошел вместе с Дерсу, Чжан Бао и А.И. Мерзляковым к реке Билимбе.
Кое-как
постель устроилась; он подошел к князю, нежно и восторженно
взял его под руку, приподнял и подвел к
постели; но оказалось, что князь и сам мог ходить; значит, «страх проходил»; и однако же, он все-таки продолжал дрожать.
Оставшись с Дуней, Дарья Сергевна раздела ее и уложила в
постель. В соседней горнице с молитвой налила она в полоскательную чашку чистой воды на уголь, на соль, на печинку — нарочно на всякий случай ее с собой захватила, —
взяла в рот той воды и, войдя к Дуне, невзначай спрыснула ее, а потом оставленною водой принялась умывать ей лицо, шепотом приговаривая...
Затем он укладывает копнушку скошенной травы,
постилает сверху обрывок старой клеенки и садится, закуривая коротенькую трубочку. Курит он самый простой табак, какие-то корешки; не раз заикался и эту роскошь бросить, но привычка
взяла свое, да притом же трубка и пользу приносит, не дает ему задремать. Попыхивает он из трубочки, а глазами далеко впереди видит. Вот Митрошка словно бы заминаться стал, а Лукашка так и вовсе попусту косой машет. Вскаивает Арсений Потапыч и бежит.
Отца мы застали живым. Когда мы здоровались с ним, он не мог говорить и только смотрел глазами, в которых виднелись страдание и нежность. Мне хотелось чем-нибудь выразить ему, как глубоко я люблю его за всю его жизнь и как чувствую его горе. Поэтому, когда все вышли, я подошел к его
постели,
взял его руку и прильнул к ней губами, глядя в его лицо. Губы его зашевелились, он что-то хотел сказать. Я наклонился к нему и услышал два слова...
Мать
взяла нас обоих за руки и ввела в горницу дедушки; он лежал совсем раздетый в
постели.
И вот, наконец, открытое письмо от Диодора Ивановича. Пришло оно во вторник: «
Взяли „Вечерние досуги“. В это воскресение, самое большее — в следующее, появится в газетных киосках. Увы, я заболел инфлюэнцей, не встаю с
постели. Отыщите сами. Ваш Д. Миртов».
Розанов привскочил с
постели, протер глаза и опять
взял брошенную на столе депешу: ясно и четко синим карандашом было написано: «Мы едем к вам с попутчиками и завтра будем в Москве. Встретьте нас на Солянке, дом Репина».
— Я с вами не согласен, — присовокупил Круциферский, — я очень понимаю весь ужас смерти, когда не только у
постели, но и в целом свете нет любящего человека, и чужая рука холодно бросит горсть земли и спокойно положит лопату, чтоб
взять шляпу и идти домой. Любонька, когда я умру, приходи почаще ко мне на могилу, мне будет легко…
— Хорошо! — произнес покорно Егор Егорыч и, встав, пошел в свою спальню. Сусанна Николаевна последовала за ним. Там он прилег на
постель. Сусанна Николаевна села около и,
взяв его руки, начала их согревать. Егор Егорыч лежал совершенно тихо, но она очень хорошо чувствовала, что он не спит.
Егор Егорыч немножко соснут; с ними это бывает; они и прежде всегда были, как малый ребенок! — успокаивал ее тот, и дня через два Егор Егорыч в самом деле как бы воспрянул, если не телом, то духом, и, мучимый мыслью, что все эти дни Сусанна Николаевна сидела около его
постели и скучала, велел
взять коляску, чтобы ехать в высившиеся над Гейдельбергом развалины когда-то очень красивого замка.
Сусанна пересела к ней на
постель и,
взяв сестру за руки, начала их гладить. Средству этому научил ее Егор Егорыч, как-то давно еще рассказывавший при ней, что когда кто впадает в великое горе, то всего лучше, если его руки
возьмут чьи-нибудь другие дружеские руки и начнут их согревать. Рекомендуемый им способ удался Сусанне. Людмила заметно успокоилась и сказала сестре...
Дни шли за днями. Больной стал уже сидеть на
постели, и однажды, когда Зоя Никитишна подала ему лекарство, он принял его и вдруг нежно
взял ее за обе руки.
Оправившись после нервной горячки, которая выдержала ее в
постели более шести недель, она первое время была очень слаба, но затем молодость и здоровая натура
взяли свое и она стала поправляться и даже хорошеть, как говорится, не по дням, а по часам.
Лакеи в продолжение всего вечера беспрестанно разносили фрукты и конфеты. Наконец подана была груша — по два рубля штука. Виссарион, несмотря на то, что разговаривал с начальником губернии, не преминул подбежать к m-me Пиколовой и упросил ее
взять с собой домой пяток таких груш. Он знал, что она до страсти их любила и ела их обыкновенно, лежа еще в
постели поутру. За такого рода угощенье m-me Пиколова была в восторге от вечеров Захаревского и ужасно их хвалила, равно как и самого хозяина.
Ложась спать, Лаврецкий
взял с собою на
постель целую груду французских журналов, которые уже более двух недель лежали у него на столе нераспечатанные.
Хвалынцев быстро, на босую ногу, вскочил с
постели,
взял за плечи учителя и, повернув его к свету, стал вглядываться в лицо ему.
— Поднимай, — сказала Наталья,
взяв его под мышки и держа на вытянутых руках, на весу, чтобы не запачкать платья. Мы внесли солдата в кухню, положили на
постель, она вытерла его лицо мокрой тряпкой, а сама ушла, сказав...
Квартал уже более получаса тому назад простучал и прогремел свою утреннюю тревогу, и под окнами Hôtel de Maroc уже закурилась жаровня жарильщицы каштанов, когда в одном из окон бельэтажа зашевелилась густая занавеска, и Глафира Васильевна, стуча деревянными каблучками изящных туфель, потянула шнуры оконной шторы и,
взяв с камина небольшой, старинной работы, ящичек из сердолика с янтарем и бирюзой, снова легла в свою
постель.
Взяла к этому платку, что мне положила, поднося его мне, потаенно прикрепила весьма длинную нитку, протянула ее под дверь к себе на
постель и, лежачи на покое, платок мой у меня из-под рук изволит, шаля, подергивать.
Старый Туберозов с качающеюся головой во все время молитвы Ахиллы сидел, в своем сером подрясничке, на крыльце бани и считал его поклоны. Отсчитав их, сколько разумел нужным, он встал,
взял дьякона за руку, и они мирно возвратились в дом, но дьякон, прежде чем лечь в
постель, подошел к Савелию и сказал...
Встал он утром с
постели, как обыкновенно, правой ногой, умылся, справился, не приезжал ли за ним курьер с приглашением прибыть для окончательных переговоров по весьма нужному делу, спросил кофею,
взял в руки газету, и вдруг… видит:"Увольняется от службы по прошению:бесшабашный советник Дыба".
Потом он проворно вскочил с
постели, босиком подошел к шкафу, торопливо вытащил известную нам родословную,
взял из чернильницы перо, провел черту от кружка с именем «Алексей», сделал кружок на конце своей черты и в середине его написал: «Сергей».
Забоюсь, — так кто же будет лечить меня от испуга, где же
взять ангела, как Соню?» Подросток пишет про себя: «Валялась на
постели какая-то соломинка, а не человек, — и не по болезни только!» Иван Карамазов жалуется Алеше на черта: «Он меня трусом назвал!
Я
взяла эту пачку машинально, я
взяла бы все, что бы он мне ни дал, и, вернувшись к себе в комнату, долго проплакала, сидя на своей
постели.
В кухне раздался резкий, громкий звонок. Александра Михайловна быстро села на
постели и с бьющимся сердцем стала вслушиваться. Ее
взяло отчаяние: опять Андрей Иванович, опять истязания…
«Кто-то теперь, — подумал я, — разливает отцу чай?»
Взявши лампочку, я пошел в хибарку и тут примостил себе
постель из старых газет и лег.
Marie вскочила с
постели,
взяла Долинского одним пальчиком под бороду, посмотрела ему в глаза и сказала...
Вошед в светлицу, она села, задыхаясь, у
постели,
взяла Наташу за руку, но не успела еще вымолвить слова, как дверь отворилась.
Я разделся, лег в
постель и
взял читать какую-то книгу.
Вот
взяли его под руки и, поддерживая сзади голову, повели куда-то; вот стакан блеснул перед глазами и стукнул по зубам, и вода пролилась на грудь; вот маленькая комната, посреди две
постели рядом, покрытые чистыми, белыми, как снег, покрывалами. Он повалился на одну
постель и зарыдал.
Дон-Кихот не мог
взять на руки своей жены и перенести ее домой: он был еще слаб от болезни, а она не слишком портативна, но он зато неподвижно сидел все время, пока «душка» спала, и потом, при обнаружении ею первых признаков пробуждения, переводил ее на
постель, в которой та досыпала свой первый сон, навеянный бредом влюбленного мужа, а он все смотрел на нее, все любовался ее красотою, вероятно воображая немножко самого себя Торгниром, а ее Ингигердой.
— Вчера я, а сегодня ты! — Он нехотя улыбнулся. — Ты совсем плохой мужчина, Вандергуд, что спрашиваешь о таких пустяках. Или ты еще не привык, чтобы твою
постель нагревал другой?
Возьми, она славная девочка. Она все умеет.
Она вскочила и, устремив на него мутный взор, казалось, не понимала этих слов; — он
взял ее за руку; она хотела вырваться — не могла; сев на
постель, он притянул ее <к> себе и начал целовать в шею и грудь; у нее не было сил защищаться; отвернув лицо, она предавалась его буйным ласкам, и еще несколько минут — она бы погибла.
Приехав домой, он лег, было, в
постель, но заснуть не мог и вдруг, раздумавшись, ужасно стал досадовать на себя, зачем он не
взял от князя денег.
Она
взяла меня к себе на
постель, и я не помнила, как заснула, обхватив ее шею, вздрагивая и пугаясь чего-то каждую минуту.
Он тоже со слезами смотрел на меня. Наконец он
взял меня за руку, подвел к
постели, разметал набросанную груду платья и открыл одеяло. Боже мой! Она лежала мертвая, уже похолодевшая и посиневшая. Я как бесчувственная бросилась на нее и обняла ее труп. Отец поставил меня на колени.